Только один раз в жизни он останавливался. Он полюбил. Полюбил отчаянно и дико, вне рамок дозволенного и за гранью разумного. Жаль, что Кейт была к нему равнодушна. Она кокетливо поддалась ему сначала, потом забыла остановиться и оказалась в его объятиях, от начала и до конца окутанная его чувствами. Сначала он казался ей милым, потом она начала испытывать к его мучительной, жестокой к себе любви жалость, чуть позже – отвращение; в конце концов, она возненавидела его за то, что он любил её, и смеялась, когда он давил в себе обиду за её равнодушие. Он умел убеждать других и научился проделывать это с собой: он поверил, что она любит его.
Почти так же он позволил себе поверить, что она не бросила его, а исчезла в сказке во время очередного задания Собирателей. Он был там, он видел, как мелькнула её куртка, почувствовал, как она во тьме выскользнула вон, но его воображение исхлестало эти воспоминания фантазией: Кейт не могла его бросить, она просто исчезла со сказкой.
Со временем он почти смирился с мыслью, что она просто сбежала от него. За что? За его задумчивую, молчаливую порой натуру? За болезненную для ревнивого мужского эго попытку верить ей? За желание оберегать её?
Гораздо позже, когда он оставил рьяные поиски Кейт (здесь или там? у нас или у них? - он и сам не знал), к нему вернулась другая страсть – страсть жить и творить. Не любить, бессмысленно, выжигая себя изнутри, а пустить себя в благодатный, завершающий его натуру расход,  – в людей из бумаги и типографской краски.
С тех пор он сильно изменился. Он пишет и все ещё, точно по инерции, ездит из города в город, скрывая от себя самого, что хочет увидеть её. Он давно не гонится за ней из любви, но всё это время его мучает один и тот же нарыв, вопрос, который он должен задать. Вопрос, ответ на который отрезал бы его от обычного мира навсегда, лишив единственной связи с ним.
Любила ли она его хотя бы секунду?.. Хотя бы одну тысячную секунды?
Но подождите клеить на него ярлык. Вы ведь сами не любите их. Не любите быть кем-то одним, не хотите быть клише. Утром вы то разбиты, то собраны и веселы, с кем-то вы злы, неподатливы, а к кому-то нежны и дружелюбны, кого-то вы понимаете, а кого-то и не хотите понять. Вас много. А чем меньше вас, тем ближе вы к  пустоте.
И он – не один. Ведь Кейт – его старая, давно исчерпавшая своё слабость, а писательство – тайная, никому не демонстрируемая страсть. Не думаете же вы, что он питается воспоминаниями о Ней, а ночует с рукописями, что он герой только этой истории?
Такая буря во взгляде не позволила бы ему удержаться от случайных отношений и авантюр. Его глаза говорят за него, даже когда он мечтает, чтобы они замолчали. Он полон притягательной, темной силы, будучи одним из тех,  в чьем взгляде тонешь, в чьем запахе растворяешься. Его движения, его бархатистый голос, его манящая улыбка шепчут прямо в ухо: “Я вытяну твою душу, я выжгу её, я развею её пепел, я оставлю тебя ни с чем… Но игра стоит свеч, правда?”.
И о да, она того стоит.
Стоит её даже один разговор. При всей своей саркастичной, тяжелой резкости, он невероятный собеседник. Его мозг генерирует мысли, как машина, он обескураживает эрудицией, он всегда держит удар и любит достойных соперников. Его легко подбить на опасный спор или даже на случайную аферу, если он видит в ней какой-то свой, почти высший смысл. У него нет друзей, он не любит шумные компании, но он никогда не отказывает себе в лишней, влюбившейся в его таинственный образ, девушке.
Но когда он возвращается в очередной свой номер в отеле, он никогда не вспоминает о прожитом дне. Перед ним только тысяча миров, сотня дверей на ту сторону. 
И снова –  дрожь, лихорадка, транс. Сотни букв в предложениях, десятки предложений на страницах. Жар и холод, лед и пламень. Это борьба, это боль, это маленькая смерть.
Но первый луч солнца принесет свободу. Свободу тысячам людей в одном человеке. Свободу жизням, которые никогда не будут прожиты, и Творцу, которого ещё на один день покинут его демоны.